Неточные совпадения
В то время об «еврейском вопросе» еще не было слышно, но не было и нынешнего злого антисемитизма:
закон считал
справедливым, чтобы в суде, где разбираются дела и евреев, присутствовал также представитель еврейского населения.
Но какие это люди, милая маменька! сколько бы они могли принести пользы отечеству, если б не заблуждались! Какие величественные замыслы! Какие грандиозные задачи! Люди, которые, по всей справедливости, могли бы претендовать на титул благодетелей человечества, — эти люди не имеют теперь впереди ничего, кроме
справедливой кары
закона! И они подвергнутся ей, этой каре (в этом я могу служить вам порукою)… подвергнутся, потому что заблуждались!
Я думаю, что мы прежде всего должны быть людьми, а уже потом подданными. Нежелательно воспитывать в себе уважение к
закону такое же, как к добру.
Закон никогда не делает людей более
справедливыми, а, напротив, вследствие уважения к
закону хорошие люди делаются исполнителями несправедливости.
Не слышны ли со всех сторон призывы к
законам, более
справедливым, к учреждениям, охраняющим слабых, основанным на
справедливом равенстве?
Оказывается, что перед судом ученых нашего времени
закон еврейский: зуб за зуб и око за око, —
закон справедливого возмездия, известный человечеству 5000 лет тому назад, более целесообразен, чем
закон любви, 1800 лет тому назад проповеданный Христом на место этого самого
закона справедливости.
— Не сделал? ну, и тем лучше, мой друг! По
закону — оно даже
справедливее. Ведь не чужим, а своим же присным достанется. Я вот на чту уж хил — одной ногой в могиле стою! а все-таки думаю: зачем же мне распоряжение делать, коль скоро
закон за меня распорядиться может. И ведь как это хорошо, голубчик! Ни свары, ни зависти, ни кляуз…
закон!
— Конечно, жаль князя, как хорошего,
справедливого человека и отличного начальника, но… он пожил довольно, старики должны умирать ранее молодых. В этом
закон природы.
А между тем, даже если бы ничего другого не было, ей могли бы придать смелости уже одни эти слова, внакомые всей России из манифеста 19 марта 1856 года — «Правда и милость да царствуют в судах, каждый, под сению
Законов, всем равно покровительствующих, для всех равно
справедливых, да наслаждается в мире плодом трудов невинных».
Напрасно вопияла ко всем бедная Магна и у всех искала защиты. Ей отвечали: над нами над всеми
закон.
Закон наш охраняет многоимущих. Они всех сильней в государстве. Если бы был теперь на своем месте наш прежний правитель Ермий, то он, как человек
справедливый и милосердный, может быть вступился бы и не допустил бы этого, но он очудачел: оставил свет, чтобы думать только об одной своей душе. Жестокий старик! Пусть небо простит ему его отшельничье самолюбие.
Привыкая ко всем воинским упражнениям, они в то же самое время слушают и нравоучение, которое доказывает им необходимость гражданского порядка и
законов; исполняя
справедливую волю благоразумных Начальников, сами приобретают нужные для доброго Начальника свойства; переводя Записки Юлия Цесаря, Монтекукулли или Фридриха, переводят они и лучшие места из Расиновых трагедий, которые раскрывают в душе чувствительность; читая Историю войны, читают Историю и государств и человека; восхищаясь славою Тюрена, восхищаются и добродетелию Сократа; привыкают к грому страшных орудий смерти и пленяются гармониею нежнейшего Искусства; узнают и быстрые воинские марши, и живописную игру телодвижений, которая, выражая действие музыки, образует приятную наружность человека.
— Земное правосудие часто бывает бессильно, — воскликнул я, — но я умоляю правосудие небесное, умоляю
справедливую жизнь, которая никогда не прощает, умоляю все высшие
законы, под властью которых живет человек, — да не избежит виновный заслуженной им беспощадной кары! кары!
Он был нелюбим в обществе, ненавидим своими подчиненными; да, признаться, мудрено было его и любить, но не уважать его было невозможно: будучи всегда чист в своих действиях, независим по своему бескорыстию и умеренности, он не стеснялся в своих речах
законами лицемерного приличия, не держал на привязи своего языка, и, когда считал это
справедливым, не щадил никого.